Это удивительно и волнующе, если приглядеться.
    Собирание Руси - самое, может быть, важное, решающее дело в истории нашей страны - не было делом рук только князей и их приближенных. Это поразительное дело вершили на Руси все - все слои, почти все, с позволения сказать, классы, что в свое время вызывало оторопь у добросовестных марксистских ученых. Л.В. Черепнин, можно сказать, руками разводил, отмечая, что крупные феодалы были-таки одной из движущих сил  процесса централизации, хотя с точки зрения теории этого ну никак не могло быть!
     И когда иные либерально настроенные, случается, даже и профессиональные историки рассказывают, что возвышение Москвы было этакой неприятной случайностью, что это могла быть и Рязань (а еще лучше - Литва!), - я только смеюсь. Разве речь идет об одном-единственном историческом моменте, чтобы можно было говорить о случайности?
     Ничего подобного - это был долгий, в несколько поколений, терпеливый труд всего народа, где все было сцеплено, где всяк был на своем месте, где действия московских князей вызывали ответные движения целых масс, а те, в свою очередь, становились фундаментом для дальнейших шагов князей. 
     Да, началось все с момента, с Куликовской битвы. С.Ф. Платонов писал о Дмитрии Донском: "Приняв на себя татарский натиск, Дмитрий явился добрым страдальцем за всю землю Русскую; а отразив этот натиск, он явил у себя такую мощь, которая ставила его естественно во главе всего народа, выше всех других князей. К нему как к своему единому государю потянулся весь народ. Москва стала очевидным для всех центром народного объединения, и московским князьям оставалось только пользоваться плодами политики Дмитрия Донского и собирать в одно целое шедшие в их руки удельные земли."
    Так ведь не день и не два они шли, удельные-то земли, это был долгий и тернистый путь, и творили его люди. Но и князья, надо сказать, не подкачали. И не только они.
     "Собирать в одно целое" - дело очень непростое и не одними князьями оно делалось. Сегодняшние заметки - о роли Православной Церкви.
      

        В. О. Ключевский сравнил переписку Ивана Грозного с князем Курбским с разговором двух глухих: "Каждый из них твердит свое и плохо слушает противника."
       И в самом деле, тут, по-моему, очень интересна психология спорящих. Поэтому я не буду сверх необходимого задерживаться на исторических подробностях, выделю то, что представляется мне существенным именно с психологической точки зрения.
      

    На мой взгляд, эта древнерусская переписка прямо-таки архетипична. Во всех наших спорах с либералами, диссидентами и прочей подобной публикой неизменно проступает все та же схема. Особенно это наглядно в спорах о Сталине и сталинской эпохе. Мы им - о реальной угрозе самому существованию страны, с которой приходилось справляться, о жизнях миллионов, о перспективах будущих поколений... А они нам: "Мейерхольда погубили...", "Вся интеллигенция жила в страхе...", "Прадедушку моего репрессировали..." Только их круг представляет для них ценность и интерес, за пределами этого круга, этой референтной группы нет никого и ничего. Страна, народ, будущее этого народа - это все неважно и несущественно, важно - чтобы все было в порядке со своими...
    Они нас не слышат. Бессмысленный разговор, разговор с глухими.

        Существует такое распространенное и устойчивое мнение, что Николай Гумилев - поэт холодный, рассудочный и, в общем, даже нерусский. Откуда оно взялось? Да скорее всего, вот отсюда:
      "В стихах самого Гумилева было что-то холодное и иностранное, что мешало его слушать... ибо Н. Гумилев и некоторые другие "акмеисты", несомненно даровитые, топят самих себя в холодном болоте бездушных теорий и всяческого формализма; они спят непробудным сном без сновидений; они не имеют и не желают иметь тени представления о русской жизни и о жизни мира вообще; в своей поэзии (а следовательно, и в себе самих) они замалчивают самое главное, единственно ценное: душу.
      Если бы они все развязали себе руки, стали хоть на минуту корявыми, неотесанными, даже уродливыми, и оттого больше похожими на свою родную, искалеченную, сожженную смутой, развороченную разрухой страну! Да нет, не захотят и не сумеют; они хотят быть знатными иностранцами, цеховыми и гильдейскими..." (А. Блок, 1921)
      Это, бесспорно, позиция. Причем позиция серьезная, далеко не примитивная и заслуживающая уважения.
     И все-таки, по прошествии стольких лет и стольких смут, ныне, когда мы снова - увы, увы! - с полным основанием говорим о своей Родине: искалеченная и развороченная разрухой страна, - все-таки представляется, что в этой позиции что-то не так.
    Постараюсь разобраться.
 

        Герою-рассказчику приснился сон.
        На литературно-философский факультет пришли древние боги.
        Правильно, куда же еще-то? Туда, где их знали, где о них думали, где чаще всего их поминали, - они и заявились.
        Сначала филологи и философы обрадовались, даже возликовали. Как же - боги. Те самые. Сколько дум о них продумано, сколько страниц исписано, - а уж прочитано-то! Но постепенно, присматриваясь к богам, профессора стали подозревать нехорошее. За тысячелетия гонений и забвения боги одичали, озверели, утратили человеческие черты. Как странно о богах - "утратили человеческие черты", но именно так у Борхеса и написано.  Они почти (или совсем?) разучились говорить и одеты - одеты! - были с фальшивой роскошью подонков из самых низменных притонов. "И тут мы поняли, что идет их последняя карта, что они хитры, слепы и жестоки, как матерые звери в облаве, и - дай мы волю страху или состраданию - они нас уничтожат."(с)
       А заканчивается рассказ так: "И тогда мы выхватили по увесистому револьверу (откуда-то во сне взялись револьверы) и с наслаждением пристрелили богов."(с)
      С наслаждением!
      Будь это Кафка, - даже и не во сне - револьверы оказались бы из папиросной бумаги, смялись в руках и сказали бы: "Пф-ф-ф..."  И, может, оно бы оказалось и жизненно: филологи все ж таки...
      Но это Борхес. Слепой библиотекарь, утонченный интеллектуал и эрудит, потомок гаучо - в чьей душе и чьих книгах никогда не затихал голос героического. И револьверы оказались настоящими и увесистыми, и филологи стреляли с наслаждением, и древние страшные боги наконец-то окончательно умерли.

        Однако самым интересным во всей этой истории является вовсе не она сама. Самое интересное - это то, как она преподносится. Заметьте - столетиями. Начиная с Шарля де Костера и заканчивая школьными учебниками.
        Всем нам известно, что Филипп Второй, король Испанский, был маньяком и садистом, ненавидевшим Нидерланды просто так, по лютой злобности своей. А то, что историки, внимательно изучая источники, не находят ни в его характере, ни в его деятельности ни малейших признаков маньячества и садизма, - совершенно неважно.
       Всем нам известно, что герцог Альба заслуженно прозван Кровавым, что он чудовище, с которым может по кровожадности сравниться разве что Сталин, что он взорвал плотины и затопил пол-Нидерландов. И неважно, что Лейден вместе с лагерем осаждавших его испанцев затопили, открыв плотины, сами его осажденные жители; что осаждал его вовсе даже не Альба, а пришедший ему на смену Луис де Реквезенс. Что жестким мерам, предпринятым Альбой, предшествовала чудовищная резня католиков, учиненная в провинциях кальвинистами и известная как Иконоборческое восстание, - все это, конечно же, неважно. Кто об этом знает-то?
      Мало кто знает и то, что Фернандо Альварес де Толедо герцог Альба был самым блистательным полководцем той эпохи. Поражение Испании в Нидерландах - не его вина. Там вообще нечего было делать полководцу, а по большому счету, расклад был таков, что вряд ли кто-то что-то вообще мог бы сделать. Во время войны Испании с Португалией герцогу было уже семьдесят лет, и он давно удалился в имение на заслуженный отдых. Но когда испанские войска стали терпеть поражение за поражением, король призвал Альбу. Престарелый герцог выполз из своих цветников, возглавил потрепанную армию - и раскатал португальцев в лапшу.
     Что же касается кровавости - все разговоры о ней основаны на количестве смертных приговоров, подписанных лично герцогом. Иными словами, имела место судебная процедура, и Альба лично брал на себя ответственность за каждый вынесенный приговор. Рассказать вам, как в ту эпожу было принято разделываться с непокорными вообще без всяких приговоров? О деревнях, сожженных просто так, на всякий случай? О повадках немецких князей? О том, что вытворял Иоанн Лейденский в Мюнстере, - рассказать?

Чем же вызвана такая упорная ненависть к давно почившему герцогу? Я думаю, это связано с тем, что стараниями Костера революция в Нидерландах стала единственным романтическим эпизодом за всю историю воцарения капитализма. Единственным пропагандистским козырем. Если эту историю поставить под сомнение - предъявлять будет попросту нечего. Унылая история торжества корысти, корысти и еще раз корысти - над всем, что благородно.
     И все-таки есть что-то еще. Так же, как в ненависти к Сталину, в ненависти либералов к Альбе есть что-то иррациональное. Что-то вроде застарелого страха, проявляющего себя злобой - и по сей день. Вот, посмотрите сюда. Обратите внимание, КТО говорит и КАК говорит.
http://www.echo.msk.ru/programs/vsetak/54851/
Пока нас ненавидят наши враги - мы живы и воюем.